max_samoylov

- Слушай, Максим, - еле ворочая языком, сказал Сеня. – Ты, бросай это дело.

Я огляделся: народ в баре потихоньку рассасывался, занятыми оставалось всего три или четыре столика. На одном конце барной стойки, уронив голову на руки, спал Андрей, на другом тихонько посапывал его какой-то друг. Как его вообще зовут, и когда он успел появиться?
- Сеня, я брошу любое дело, давай только отправим ребят домой, или, хотя бы перетащим их за стол. Сеня, завтра, от спанья в такой позе, у них будет болеть все, верь мне, Сеня, я знаю по себе.
- Нет, ты меня послушай, - вцепившись мне в рукав, горячо шептал Сеня. – Ты бросай писать!
- С какого такого?! Семен?
- Писать, должны мы, - подняв палец вверх, многозначительно сказал Сеня. – Мы – надежда русской литературы. Мы учились в институте. Мы ходили на лекции, мы читали классику, а всякие крестьяне, типа тебя…
Мне вдруг стало обидно, чуть не до слез. – Сеня, я же тебе сейчас буду бить, пока ты не превратишься в кровавое месиво, - сказал я. – Вот как же это так интересно получается: час назад, вы оба молились на меня, а теперь, вы надежда, а я крестьянин? Это как-то очень некрасиво получается, Сеня. Несправедливо это.
Час назад я как-то очень остро понял, что сейчас нас будут бить, а возможно даже и пиздить. И дело то вроде, такое, привычное, но не хотелось на этот раз. Да что там на этот раз, мне такого вообще никогда не хотелось.
- Послушай, чмо, - час назад, нависал над Семеном, какой-то, внушающих размеров типаж. – Ты какого хуя?
А ничего удивительного в этом не было. Кабаки в провинции дело такое: единственный надежный способ, не получить в кабаке люлей, это туда не ходить. Вот типаж, который сгреб Сеню за шиворот – стопроцентный урка. Сейчас я подойду к нему, начну объяснять, что он не прав и если не успею ударить его первым, он ударит меня. Хорошо, этого типажа я снесу первым и что? Тут же, подскочит еще человек пять – и это в лучшем случае их будет пять, а не двадцать и мне настанет хана. А что делать? Кидать распальцовку и объяснять, что с ними будет завтра? Рассказывать, как огорчившиеся люди из серьезных приедут рвать всех в клочья? Знаете, у тех людей, которые сидят в таких кабаках нет никакого завтра, ни разу не просветлявшись, без всяких дзен и медитаций, они живут только здесь и сейчас. И даже, если бы на пороге кабака возник Путин и назвал меня своим любимым внебрачным сыном, изменило бы это только то, что пиздюлей получили бы не только мы с Семеном, но и сам Владимир Владимирович.
- За него, говорить разговоры буду я, - решившись на подвиг и тяжело вздохнув, обратился к типажу. – Я старший, у вас тут как, понятия, или махновщина?
В ожидании удара, почки пытались подняться выше и спрятаться под ребрами, распухшая печень стремительно съеживалась, а анус сжался так, хотя, извините – такие подробности, наверное, ни к чему.
- А ты чо, блатной? – типаж, не отпуская Сеню, переключил внимание на меня. – Пугать будешь? Кто ты есть?!
- Кто пугает, тот сам боится, - вспомнилась мне тюремная мудрость. – Потом, чем я буду тебя пугать? Вас тут много, я один, этих щавликов можно не считать. Затопчете, и поминай, как звали. Пойдем, лучше, выпьем чуть-чуть, а то меня после вчерашнего трясет, думал, кони двину. Да ладно, не сомневайся – вломить, вы мне всегда успеете.
- Ну и чего, - неспешно рассказывал типажу я, разливая по восьмой. – Лютый мне и говорит, - раз пришли к нам, к ворам, люди за помощью – как не помочь? Пусть, - говорит, - идут в люди писатели, смотрят и пишут. А то развелось их немерянно – жизни не видели, а все туда же.
- И чо? – оторопело спросил типаж, выискивая, чем закусить.
- Дали им меня с собой, что бы с людьми разговаривал, если непонятное возникнет. Вот возникло – сижу с тобой, разговариваю. Нормально же разговариваем? По мне, так все ровно. Если есть желание, давай позвоним, только не самому Лютому, он и взбелениться может, начнет горячку пороть, а кому-нибудь из его ближних. Ну, Антюхе хотя бы, Антюху знаешь?
- А я все думал, - загорячился типаж, - по тебе же видно – ты реальный пацан, из нас. Что, - думаю, - он с этими обсосами делает? Какого болта?
- Вот, такого болта, брат, - развел руками я. – А что поделать – люди сказали делать, надо делать.
- Писатели, - поморщился типаж. – Ну, что, какой с них спрос может быть вообще. А ты вроде ровно держишься, все в масть.
- Слушай, там твои ребята сидят, зови их, что ли сюда, накатим за знакомство. Одно дело делаем.
- Сеня, запомни, мудила – если будут вопросы, говори, что от Лютого вы, писатели, - объяснял я, спасенному писателю, пока типаж ходил за своими. – А лучше, вообще молчи, кивай гривой и вали все на меня. Наблекочете с три короба, а отвечать мне.


- Вот и как это получается так, Сеня? – немного успокоившись, снова спрашивал у надежды русской литературы я. – Как терки – так ко мне. Как разборки, так я. А как писать, так вы?
- Духовность, Макс, нет в тебе духовности, - икая, пробормотал Сеня. – Ты, хороший мужик, но без духовности в нашем деле никак нельзя. Давай за духовность!
Выпив рюмку, Сеня икнул еще громче, побледнел и начал блевать, чуть не упав при этом с высокого стула барной стойки.
- Вы его уж простите, - остановил я охранника, сложенной вчетверо купюрой. У него избыток духовности – писатель, что с него взять. Позовите кого-нибудь убрать, нам очень и очень стыдно, а денег, если надо, я дам еще. Мы уже уезжаем.